Дюгаева И. Д.

 

Дюгаева И. Д.

(Оренбургский государственный педагогический университет)

Научный руководитель: канд. филол. наук, доц. Безменова Л. Э.

 

ЛИНГВОСТИЛИСТИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ ПОЭЗИИ ЛУИЗЫ ГЛИК И СПЕЦИФИКА ЕЕ ПЕРЕВОДА НА РУССКИЙ ЯЗЫК

 

Творчество нобелевского лауреата, американской поэтессы Луизы Глик представляет интерес для современного литературоведения не только в силу своей новизны, но также в силу своего универсального характера, заметного отсутствия сложных национальных лингвоконцептов. В ее поэзии частное возводится в статус глобализированного общего, где присутствуют только экзистенциально понятные каждому категории бытия (смысл жизни, поиск себя, нахождение божественного присутствия и т.п.).

Стихотворения Луизы Глик не изобилуют сложными языковыми играми на фонетическом или лексико-синтаксическом уровнях и уходят от традиционной комбинаторики выразительных фигур и тропов. Такая идиостилистическая обособленность Глик вызывает споры у литературных критиков несхожие, местами конфликтующие оценки: от «качественный, культурный, тонкий мэйнстрим» (Валерий Шубинский) – до «Это не просто “хороший поэт” — это удивительный, настоящий, сильный талант» (Ирина Ковалева). Очевидно, что значимость и место Луизы Глик в поэзии нового времени определится не сразу, однако на данный момент ее фигуру невозможно обойти и оставить без комментария и литературного анализа.

Подчеркнутая простота текстов Глик может послужить большим соблазном для переводчика при передаче образов различными лингвокреативными средствами. По мнению Михаила Горелика, «это добавляет трудностей переводчику: создать простыми словами и предложениями русский текст, по эмоциональной насыщенности и выразительности эквивалентный оригиналу» [1].

В какой-то мере это дает право сказать, что при переводе стихотворений Глик можно отойти от стратегий доместикации и форенизации. Вместе с тем не все стихотворения Луизы Глик находятся по ту сторону переводческих стратегий и директивны в языковой эстетике. Некоторые из стихотворений представляют сложность для перевода, т.к. строятся на лексических единицах, имеющих серьезные расхождения со структурой русского языка. Так, например, в стихотворении «Красный мак» («The red poppy») предполагается, что мак – женского рода (ввиду специфичного психологического раскрытия через обращение к солнцу): «I have / a lord in heaven / called the sun, and open/ for him, showing him / the fire of my own heart, fire / like his presence» (дословный перевод: «На небесах у меня есть господин, зовущийся солнцем, я раскрываю ему пламя своего сердца, пламя, подобное его присутствию»). Тонкости правильного перевода заключаются здесь в родовой структуре английского языка и отсутствии в нем маркировок гендера, что служит ощутимым препятствием в верном воспроизведении психологического портрета цветка. Точный перевод на русский язык, верно воссоздающий оригинальный образ, должен обойтись без местоимений, глаголов или отглагольных прилагательных, передающих гендерную соотнесенность. В силу этого нельзя назвать совсем удачным перевод Бориса Кокотова, где встречается фраза: «Чувства, о да, /ими я наделен».

Кроме того, при работе с текстами Луизы Глик необходимо обращать внимание на структуру сборников: каждый из них представляет тематически организованный каталог голосов различных персонажей, полифонию дискурсов. Так «Дикий ирис» (1992) олицетворяет эдемский сад; «Луга» (1996) обыгрывают историю Одиссея и Пенелопы; «Аверно» (2006) реактуализирует легенду о Персефоне. Во-вторых, следует осторожно определять адресата того или иного стихотворения, поскольку он не указан, аморфен, читатель сам должен догадаться о его происхождении. «Интерпретация переводчика не может остаться за пределами текста, по необходимости она должна быть воплощена словесно; как переводить you: «ты» или «вы» — русский язык, в отличие от английского, требует в этой точке определенности» [1]. В-третьих, важно обращать внимание на рекурренцию лексических единиц в разных стихотворениях одного сборника, поскольку они имеют неодинаковые значение и коннотации в зависимости от контекста, или точнее, от психологического портрета избранного персонажа-голоса.

В целом, в творчестве Глик нет места освещению социальных, политических или религиозных устоев, только переосмысление слоев бытия в личностном аспекте. Избегая описания конфликтогенных драм, Глик снижает градус напряженности, вводит читателя в рефлектированный транс, испытывая который, он должен погрузиться в психодраму иного существа, «Другого», и взглянуть иначе на реальность, данную без наслоений причинности, непосредственно или отстраненно. «В таких стихах меньше аналитического, вернее, мысль здесь плавно перетекает в образ» [2, с. 312].

Таким образом, эстетика Луизы Глик редуцирует важность тропов и фигур, делает их фоном, выдвигая на первый план миметическое отражение реальности через призму восприятия одушевляемого объекта или выступающего рассказчика. Такая поэтика, – в некотором роде постмодернистская, но уже уходящая от постмодерна и предвосхищающая появление нового литературного направления – направлена на рефлексию воздвигнутых культурно-идеологических парадигм, пересмотр принятых художественных догм.

Литература

1.               Горелик, М. Женщина в саду [Электронный ресурс] / М. Горелик // Иностранная литература. – 2021. – № 2. – Режим доступа : https://magazines.gorky.media/inostran/2021/2/zhenshhina-v-sadu.html. –02.09.2021.

2.               Корчагин, К. Триумф Ахилла: о поэзии Луизы Глик / К. Корчагин // Литература двух Америк. – 2020. – № 9. – С. 308-315.